— Вот. Держи. Opus Mora. Здесь всё о жизни, которую не помнит никто, жизни, в которой нет правил и возможно всё. Без времени, без возможностей иметь, удержать своё, без места, своего.

Симпатия схватила книгу.

— Так у меня и так нет ничего своего.

Она пролистала картинки.

— Черти что. Я слишком мало жила, не застала те времена. Расскажешь своими словами, не люблю читать, а картинки я уже просмотрела.

Симпатия отложила Opus в сторону. Она знала, что Spax любил болтать. Spax нарисовал непонятные знаки на песке.

— Мы придумали Солнце. Его не существовало никогда. Как такое могло появиться само?! Это всё Домино. Мы не верили, что это изменит нашу жизнь, но когда оно включилось, мы перестали видеть всё. Каждый смог увидеть лишь то, что хотел, своё.

Simplex Mora.

Червивый Человек стоял перед Zakatom.

— Не пойму, что с тобой? Я не узнаю тебя.

Червь был измотан. Прежде он имел так много себя, что оно постоянно вылезало торчало из него, всё, что он имел и прятал в себе. Он редко отказывался от какой-то части себя, ещё реже терял, забывал, оставлял, в основном, что-то прибавлялось, но это редко меняло уже имеющегося его. Новое не меняло, а добавляло его.

Zakat вообще поначалу Червя не узнал. Червь только вернулся из Тёмных Мест. Запределье покрывалось Темным Светом. Simplex рос. От маленького дальнего уголка исходили невидимые лучи Темноты, которая возвращала себе жизнь. Пыльный Мир перестал быть неважным, несуществующим. Миром всегда называли какую-то часть от общего, от всего. Где-то на краю Запределья когда-то было непонятное пыльное пятно. Мир, которого нет ни для кого, кроме всего, что пылится в нём. Неразумно игнорировать существование того, что не кажется достойным врагом. Опасность всегда маскируется под Ничто. Она не ищет никого, она ждёт, её редко обходят стороной, её не боится никто. Это, пожалуй, то единственное, что сильно характеризует её. Абсолютное не ожидание ничего. От плохого до в принципе всего. Это сильная сторона противника, единственная, которая видна. До последнего, его не боится никто. Страх приходит в конце, с пониманием неразумности игнорировать Ничто. Обычно под такими безобидными ярлыками прячется самое настоящее зло. Пыль — это не мир, any more, это всё, а не просто какая-то часть, несуществующая для остального всего.