STRS. Единица энергии. Это ширина или диапазон открытия точки, показатель того, сколько значений у точки открыто. Точек оставалось всё меньше. На заводах STRS меняли значения открытия точек. Чем больше значений открыто у точки, тем больше энергии у объекта. На заводах сейчас доделывали все объекты подряд до 100%.

Завод STRS.

Шум, гул, вспышки света.

Шторм:

— Открывает всё быстро. Нет времени тянуть.

Объекты вспыхивали. Стоял запах гари. Издали эти заводы теперь напоминали огромные печи.

Аморфы менялись. Всё превращалось в сгустки или комки света. Молнии разных размеров, цветов и форм разлетались по всем городам.

Объекты сливались, слипались, их притягивало друг к другу. Всё становилось липким и вязким. Непонятно было, то ли объекты растекались в пространстве, то ли тонули друг в друге, но всё превращалось в туман размытых очертаний и утраченных форм.

Бекас стоял перед очередным Проф, который ничего не слушал и не замечал.

— Человеку доступно лишь одно. Контролировать одновременность. Мы можем складывать картинки, но всё это благодаря машине, построенной тобой. Мы давно уже облака из пыли и грязи, шум от моря, которое находится где-то там. Мы не можем вернуться туда. Мы можем увидеть настоящих себя здесь.

Проф всегда сомневался. Это был не исключительный раз. Он бормотал что-то, будто его слова имели значение.

— Ты хочешь вернуться? Мы уже никогда не вырвемся из тени.

БК к Бекасу:

— Ты винишь не того. Он же не Домино. Мы останемся здесь и никогда не умрём. Ведь смерть — это конец. А мы навечно останемся в слике…по частям …без себя…это намного страшнее чем конец! Это хуже, чем смерть! Мы не сможем выбраться из него! Говорю тебе, там внизу нет конца! Мы уже погрузились в аномию!

Бекас показался растерянным. Он и правда присутствовал всегда не полностью, был не весь в каком-то определённом здесь.

БК продолжал:

— Но как же ты можешь вспомнить, если ты всего лишь часть…слабое Эхо себя?! Дело не в конце для нас, а в его отсутствии!

Бекас не мог вспомнить себя и никогда не хотел становиться настоящим собой. Его «я» было чем-то чужим и посторонним для него. Как, впрочем, и все Эхо не считали себя теми, настоящими, повторять которых, считать себя которыми и помнить поступки которых Эхо были обречены. Эхо были заперты в невозможности иметь свой собственный путь, свою жизнь, они лишь повторяли всё сказанное и сделанное кем-то другим там, наверху, в мире, которого не было здесь. Эхо хотели только одного. Не вспомнить, а скорее забыть, чтобы освободиться от себя.