Мир за окном был пуст, он подвергался чистке раз в несколько лет, обрастал жизнью, которую невозможно было изменить, приходилось размагничивать материю, сбрасывать память форм. На время не было ничего за пределами Платформы Abadon, которая помогала освобождать мир. Сколько было жизней, миров, которые никто не хотел больше жить.

— Мы стали чаще сбрасывать мир, не пора ли его убить! Что такое жизнь? Живой этот объект или нет, решать не мне. Мы не можем создавать жизнь, мы можем её прекратить. Он может всё.

Железяка покинула зал и оказалась в пустоте.

— Там жизни нет, но вы видите его. Он абсолютно свободен от неё, от жизни, без которой свободными будут все.

Пустота обрела несколько форм, заполняясь объектами. Любопытные выбежали за пределы Платформы и тут же исчезли.

Мастер.

— Там жизни нет, она заканчивается здесь. Пустота больше чем жизнь, она не имеет пределов, мы сможем создавать, что захотим в ней. Эта машине создаёт жизнь, а не ищет её.

Железяка вернулась в зал. Все с восторгом смотрели, как она переделывает всех. Менялись люди, объекты, всё появлялось, ещё и ещё, на глазах вырастал целый мир, из ничего. Это всё имело все свойства живого, настоящая реальность, кровь и плоть, запахи, звуки, цвета, всё то, чем представляется жизнь, откуда-то взялась, выросло на глазах.

Мастер выключил железяку, мир тут же исчез, будто и не было ничего.

— Бромус чрезвычайно прост. Он создаёт связи в мире, где их нет, в пустоте. Без него, здесь не появится никто и ничто. Мира нет, пока Бромус не создаст его. Мир достаточно один раз убить, чтобы потом мы смогли создавать любой!

Вундский Лес.

— Значит, она всё-таки одна, точка, всегда была одна, и там, и здесь. Это, конечно, парадокс, еще какой. И всё это из неё одной. В это сложно поверить, но ведь я на это смотрю, каждый день. И я из неё, и ты, а она одна.

Симпатия включала и выключала Syntax, Вундский Лес исчезал и появлялся вновь.

— Она просто видит разные себя и всегда решала сама, какой будет жизнь, пока ты ей не помешал. Не совсем ты, конечно, Домино. Это ведь он придумал контролировать Paralax, чтобы мы решали, какие точки включать, какие не замечать.

Симпатия стояла напротив Часов.

— Не могу понять, что с ними не так?

Она смотрела в упор на круглый циферблат.

— А кажется, поняла, куда ты стрелки дел? Теперь это что? Опять шкаф? Время-то есть и идёт, даже без них. Помнишь Случайный Мир, когда власть над всем была у неё, а мы не решали ничего? Кошмар!