Проф ещё немного посидел, похлопал другого себя по плечу и пошёл. Симпатия постояла рядом с другим, который по-прежнему, как всегда, сидел и смотрел, и побежала за Профом, который ушёл.

— Всё-таки, ты решил, кем быть или пока ещё нет?

Проф посмотрел на Симпатию.

— Новая жизнь. Мне и в старой хорошо жилось.

— Но Проф не твой! Ты должен отпустить его. Сколько раз ты им был, повторял каждый день, каждый миг? Зациклен на нём, на миге, на одном, и не хочешь его отдавать. Отпусти.

Они шли вперёд.

Мы могли бы быть кем угодно, могли бы всё, но нас не отпускает «своё», место, вцепилось и держит. Здесь уже нет. Нет никого и ничего, только мы, как память о том, что уже произошло, повторяем прошедшее, думаем, что опять живём. Всё уже случилось, уже произошло, когда-то давно. Мы незатухающая память о былом, память точки, одной. Она может быть хорошей или плохой, короткой, дырявой как решето, в ней можно рыться, держать, можно хранить, забывать. Мы и есть она, запись всего, что произошло, могила воспоминаний, хранилище, склад. Именно это называется душой. Память точки, одной, того, что с ней произошло.

Все эти утомительные разговоры о смысле жизни, зачем и для чего мы живём, а что, если всё просто сложилось, складывается и происходит так, а смысл всему мы ищем сами, сами и придаём. Всё могло бы сложиться по-другому, мы придумали бы другой смысл, объяснили бы всё, но уже совсем наоборот. Когда смотришь на что-то долго, привыкаешь к тому, как оно выглядит и устроено, и кажется именно таким быть и должно. Уродство только поначалу воспринимается как нарушение привычного образа правильного и красоты, со временем к нему начинаешь относиться нормально, в уродство превращается всё остальное, что прежде не казалось таким. Норма — это привыкание, мы слишком долго жили именно так, среди всего, что окружает нас, что привыкли именно к этому вокруг. К этим формам, цветам, и видим в них порядок, гармонию и красоту. Их нет, потому в Невозможных Мирах, не похожих на наш, другая жизнь пугает нас. Надо лишь дать себе время привыкнуть ко всему, тогда открываются красивые виды, во всём можно разглядеть мечту, особенно свою, если долго смотреть на неё, мы не можем хотеть того, что не знаем, того, что находится далеко, нам нравится своё, мы боимся потерять или отпустить его.

Бобби так старался. Изменить в себе всё. Но что такое мы, если не набор своего, если не наше «я». Из чего сделано оно? Бобби смотрел на технические характеристики себя.

— Это всё?

Шило переключил экран.