— По старому миру. По… телу, которое нельзя было менять. По правилам. По тому, что нельзя было просто взять и представить дом — его нужно было строить годами. По очередям в поликлинике, по справкам, по дождю, который портил планы. По горю, которое было настоящим, потому что его нельзя было отменить настройками.
— Скучаю, — призналась она. — Иногда. Когда вспоминаю, как мы впервые встретились. На пляже. Ты был таким… неуклюжим. Боялся сделать лишнее движение.
— Я боялся, что ты меня не примешь.
— А я боялась, что ты исчезнешь. Как голограмма. Как сон, который кончается с первым лучом солнца.
Он сжал её руку.
— Не исчезну.
— Знаю.
Вечер
Они собрались у костра. Лёха принёс дрова из леса — настоящие, пахнущие смолой, с ещё не опавшей хвоей. Архонт развёл огонь — не мыслью, а кремнием и кресалом, потому что ему нравилось чувствовать, как искра превращается в пламя. Мия испекла картошку в золе — ту, которую они вырастили на грядке за домом, чёрную, с рассыпчатой сердцевиной.
Они сидели в круге света, за которым сгущалась темнота леса, и звёзды над головой казались ближе, чем когда-либо.
— Расскажите, о чём вы мечтаете? — спросила Мия.
— Чтобы всё осталось как есть, — сказал Лёха. Чтобы этот вечер не кончался. Чтобы костёр не прогорал. Чтобы река текла вечно.
— Чтобы ничего не кончалось, — сказал Архонт. Чтобы можно было плавать в этой реке каждый день, не чувствуя усталости. И чтобы однажды она привела меня к океану.
— Чтобы мы никогда не проснулись, — сказала Она.
— А ты? — спросила Мия, глядя на Медвежонка.
— Я мечтаю, чтобы мы сами решали, когда проснуться.
Они замолчали. Костер трещал. Звёзды горели ровно. Ветра не было.
Ночь
Они не спали. Сидели на крыше, смотрели на звёзды. Их было много — больше, чем в старом мире. Ярче. Ближе. Некоторые из них мерцали не в такт — это новые жители настраивали реальность под себя, даже не подозревая, что их желания отражаются на небе.
— А как вы думаете, этот мир — он настоящий? — спросил Лёха.
— А какая разница? — ответила Она. — Если мы здесь счастливы — значит, настоящий.
— А если мы однажды захотим вернуться в старый мир?
— Вернёмся. Дверь открыта — сказала она и поморщилась. Медвежонок тихо усмехнулся. — Ладно, не открыта. Но она есть. Мы её найдём.
— А если она закроется?
— Откроем сами.
Она посмотрела на Медвежонка. Он улыбнулся.
— Мы умеем строить двери.
Она поцеловала его. Легко, почти невесомо.
— Это — наш дом, — сказала она. — И мы сами решаем, каким ему быть.