19 Провал

Похищение

Мия шла по пляжу. Не потому, что хотела куда-то прийти — просто ноги несли сами, привычно переставляя её с пятки на носок, с пятки на носок. Солнце уже коснулось воды, и тени стали длинными, тягучими, как патока. Они ползли по песку, цеплялись за камни, обнимали ракушки, которые Мия собирала с детства. В кармане лежала горсть — гладкие, тёплые, шершавые. Она любила них. Они напоминали о доме, которого больше не было. О той самой квартире в Эмпириуме, где когда-то жили её мечты.

Она смотрела под ноги, чтобы не наступить на ракушку. И не заметила, как её собственная тень отделилась от неё.

Сначала просто отстала. Мия шла вперёд, а тень осталась на месте, приклеенная к песку, как выброшенная медуза. Потом она стала расти. Вытягиваться. Чернеть. Там, где секунду назад был обычный силуэт, теперь поднималась огромная, безликая фигура, заслоняя собой песок, море, небо.

Мия остановилась. Тень не остановилась. Она поползла вперёд, обгоняя Мию, и вдруг взметнулась вверх, как штормовая волна. Из неё вырвались руки. Чёрные, тонкие, длинные, как корни деревьев, которые она видела в детстве в старом парке, куда мама водила её гулять. Руки обхватили Мию за талию, за плечи, за лодыжки. Она попыталась вырваться, но тень была сильнее. Она не была тенью. Она была дырой, которая притворялась тенью.

— Отпусти! — крикнула Мия.

Вместо ответа — темнота. Тьма сомкнулась над ней, как вода над утопающим. Песок, солнце, пляж — всё исчезло. Только падение. Долгое, бесконечное, без дна. И крик, который застрял в горле, не находя выхода.

Она падала. Не вниз — в себя. Сквозь слои страха, сквозь чужие сны, сквозь обрывки воспоминаний, которые она даже не помнила. Мимо войн, где дети теряли родителей. Мимо предательств, где друг подставлял нож. Мимо тишины, которая давила на уши, как могильная плита.

А потом — удар. И тишина.

Распад

Она не чувствовала тела. Ни рук, ни ног, ни лица. Только мысль — короткая, обрывистая, как вздох: «Я есть». И сразу — боль.

Сначала — далёкая, как звук лопнувшей струны где-то на краю Вселенной. Потом — ближе. Потом — внутри. Мия закричала, но звук не родился. Он растворился в пустоте, стал частью её, исчез, как камень, брошенный в бездонный колодец.

Ей казалось, что её разрывают на части. Чьи-то когти впивались в плечи, чьи-то зубы рвали живот, чьи-то холодные пальцы ломали пальцы. Она не видела чудовищ, но чувствовала их. Они были везде. Они были самой тьмой. Они были ею.

— Не надо, — прошептала Мия. Но шёпот не прозвучал. Только мысль — мокрая, хриплая, умирающая.