Повсюду слышались разные голоса, звуки доносились неизвестно откуда. Складывалось ощущение, весьма неприятное, относительно природы этого шума, здесь есть кто-то ещё, кто-то, и он не один, их здесь много. Главный старался не замечать посторонние звуки, но отличить их от тех, что порождал видимый окружающий мир, не представлялось труда, это сводило с ума. Главный услышал шаги в коридоре, он посмотрел на дверь, ноги, судя по звукам, остановились прямо перед ней, дверь открылась, но только по звукам, в то время, как сама дверь не двигалась и была по-прежнему заперта, шаги продолжили звук, стал громче, сильней. Главный смотрел, перед ним не было никого, но он слышал, как кто-то ходил, здесь, в кабинете, ходил, в то время, как видно не было никого.

Звуки преследовали всех. Иногда была слышна чья-то речь, иногда разговор, и всё видимое не соответствовало тому, что слышалось со всех сторон. Главный прислушался, пытаясь представить, что происходит сейчас в той части мира, которая была не видна, но очевидно присутствовала здесь.

— Интенсивность шумов превышает допустимое присутствие.

Шторм старался убавить звук, но замолкал лишь видимый мир. Каждый раз угасали не нужные звуки, которые надо было убрать, а те, которые порождал их мир и они. Шторм открыл рот, он что-то говорил, но Главный не слышал его. Формат «звук» был полностью отключён. Оставалось лишь громкое сопровождение шумами какого-то мира, на которое никак не могли повлиять.

— Мы можем отключить звук нашего мира, но этими шумами мы не можем управлять. Стук, жужжание, грохот, треск, звон в ушах, отвлекали в невидимую реальность, этого было достаточно, чтобы все в полной мере воспринимали и реагировали на неё. «Это просто шумы, помехи, волны фона» не убеждало никого. Эти колебания распространялись, мир ожил, это были всего лишь звуки, они не могли воздействовать ни на кого, ни на что, но воздействовали с такой силой, что меняли видимый мир. Его собственные шумы не были слышны, будто их и не издавали. Всё, что делалось, говорилось, и должно было выходить в звук, оставалось неслышным, где-то внутри, взаперти. Целый мир, его жизнь, всё и все не могли породить звук. Он остался в их мире, но не принадлежал никому из них. И этот звук постепенно менял весь мир, менял его образы и картинки, перестраивая под себя, перерисовывая объекты. Определяющим жизнь стал именно шум, основным критерием реальности контента.

— Мы не можем удержать форму. Скоро все мы здесь увидим совсем другой мир.

Шторм менял очертания.

— Всё изменяется в формах, принимает виды другого мира.