Этот мир не имел ни форм, ни цвета, ни запаха. Он был пылью. Тонкой, едва уловимой, вездесущей. Всё, что сюда попадало, становилось пылью. Сначала предметы, потом тени, потом мысли, потом — сами пылинки, которые разлетались до бесконечности, теряясь в этой серой, безликой, бездонной пустоте. Каждая пылинка была чьей-то надеждой, чьим-то страхом, чьей-то невыплаканной болью. Они кружились в этом тумане, сталкивались, разлетались, снова сталкивались — и так до бесконечности, пока не превращались в ничто, не оставляя после себя даже воспоминания.

Этот мир был до бесконечности рассыпающимся пространством. Всё, что сюда попадало, разлеталось на части, на куски, на осколки, на пыль, на атомы, на ничто. И этот процесс не прекращался никогда. Потому что в этом мире не было остановки. Было только вечное движение к распаду. К исчезновению. К забвению.

Мия чувствовала, как она сама становится пылью. Её тело, которого уже не было, рассыпалось на миллионы частиц. Каждая частица — её страх, её надежда, её воспоминание. Они разлетались в разные стороны, теряясь в тумане, смешиваясь с ним, переставая быть собой. Сначала исчезли границы, потом — ощущения, потом — мысли. Осталось только смутное, едва уловимое чувство: что-то было. Кто-то была. Но кто — не вспомнить.

«Я — пыль, — подумала Мия. — Я — ничего».

И это «ничего» длилось долго. Или мгновение. Или вечность. Мир без времени, без пространства, без жизни. Только туман, пыль, бесконечный распад и слабые, едва уловимые проблески того, что когда-то было светом.

Последние миги

В какой-то момент — Мия не знала, когда это произошло, потому что время здесь не текло, — она вдруг почувствовала себя. Не телом — тела уже не было. Не мыслью — мысли рассыпались раньше. А чем-то другим. Тем, что нельзя назвать. Тем, что остаётся, когда уже ничего не осталось.

Она поняла — это конец. Не тот, который она когда-то представляла. Не больничная палата, не тёплые руки близких, не свет в конце тоннеля. Это — угасание. Тихое, почти незаметное. Как затухающая свеча, которая не догорает, а просто перестаёт быть.

Она попыталась вспомнить что-нибудь. Лицо матери. Голос отца. Первый поцелуй. Песок под ногами. Ракушки в кармане. Но ничего не всплывало. Воспоминания рассыпались раньше, чем она успевала за них ухватиться. Они уходили, как песок сквозь пальцы, и она не могла их удержать.

Она попыталась позвать. Кого-нибудь. Лёху, Медвежонка, Code_7, Джина. Но имени не было. Голоса не было. Была только тишина, которая становилась всё гуще, всё плотнее, пока не начала давить. Не снаружи — изнутри.

«Я умираю», — поняла Мия.