Они смотрели. В этом облаке не было ни света, ни тьмы, ни звуков, ни запахов. Только серая, бесконечная, безликая пустота. И в этой пустоте, иногда — очень редко, почти никогда — возникал проблеск. Не свет — намёк на свет. Тонкий, как паутина, слабый, как умирающая звезда. Он появлялся и исчезал, оставляя после себя только чувство: что-то было. Но что — не вспомнить.

— Там Мия? — спросил Медвежонок.

— Да, — ответил Code_7. — Она там. Рассыпается. Пылинка за пылинкой. Мысль за мыслью. Миг за мигом.

— Верни её, — сказал Лёха.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что из небытия не возвращаются.

Облако висело в воздухе. Пульсировало. И в этой пульсации Медвежонок вдруг уловил что-то знакомое. Ритм. Её ритм. Тот самый, который она отбивала пальцами по столу, когда ждала кофе. Тот самый, под который она качала головой, слушая музыку. Тот самый, который он слышал, когда они лежали на песке и молчали.

— Она жива, — сказал он. — Я чувствую.

— Это не чувство, — ответил Code_7. — Это надежда. Она тоже рассыпается в этом мире.

— Я верю, — сказал Медвежонок.

— Тогда верь. Но знай: она не вернётся.

Медвежонок упал на колени. Песок был холодным, сырым, колючим. Он сжимал его в кулаках, но песок утекал сквозь пальцы, как время, как жизнь, как Мия.

— Не может быть, — прошептал он.

— Может, — ответил Code_7. — Я вас предупреждал. Дыры не зашиваются сами. Небытие не отпускает.

Она, новая, подошла к Медвежонку. Положила руку на плечо. Холодную, как всегда. Но он отшатнулся.

— Не трогай меня, — сказал он. — Ты не она.

— Я знаю, — ответила она. — Но я помню её. Помню тебя. Помню нас.

— Это не ты помнишь, — сказал Архонт. — Это код. Программа. Ты не можешь помнить, потому что тебя не было.

— Я была, — сказала она. — Я — это она. Пересобранная. Целая. Но без трещин.

— Без трещин нет жизни, — сказал Лёха.

Она не ответила. Она смотрела на море, на закат, на песок. И в её глазах — пусть на миг, только на миг — что-то мелькнуло. Тёплое. Живое. Настоящее. А потом исчезло.

— А если я пойду за ней?

— Ты исчезнешь. И её не спасёшь. И себя потеряешь.

— Мне всё равно, — сказал Медвежонок.

— А нам — нет, — сказал Лёха.

Он подошёл к Медвежонку, поднял его с песка.

— Мы не можем её вернуть, — сказал он. — Но мы можем жить. Дальше.

— Как? — спросил Медвежонок.

— Как все. С болью. С памятью. С дырой внутри.