Архонт отвернулся. Она, новая, стояла у воды и молчала. А Code_7 сказал:

— Это будет с каждым. Рано или поздно. Каждый провалится в свою дыру. Или не провалится. Но дыра всегда рядом. Она ждёт.

— Не запугивай, — сказал Лёха.

— Я не запугиваю, — ответил Code_7. — Я предупреждаю.

Медвежонок заплакал. Слёзы текли по его лицу, падали на песок, впитывались, исчезали. Лёха обнял его за плечи. Архонт стоял, отвернувшись, но его спина дрожала. А новая Она смотрела на облако и не понимала, почему её глаза остаются сухими.

Потому что она не умела плакать. Потому что в её идеальном, пересобранном сознании не было места для слёз. Потому что она была целой. Но в этой целостности не было жизни.

Облако висело над песком. Волны набегали на берег. Чайки кричали где-то вдалеке. А внутри, в этой серой, безликой, бездонной пустоте, уже ничего не было. Мия исчезла. И никто, даже надежда, не мог её вернуть.

Медвежонок поднял с песка ракушку. Маленькую, гладкую, чуть шершавую. Сжал её в кулаке.

— Я буду помнить, — сказал он.

— Это всё, что мы можем, — ответил Code_7.

И они стояли на пляже, смотрели на закат и ждали. Чего? Не знали. Но ждали. Потому что только это и оставалось — ждать и помнить.

А где-то там, в пустоте, осталась дыра. Маленькая, крошечная, почти невидимая. Не та, что разрывает. Та, что соединяет. Через неё можно было уйти. Но вернуться — нельзя.