— Узел управления, — ответил Code_7. — Блокируйте третий контур. Тот, что с маркировкой «Аварийный сброс».

Лёха нашёл рычаг, дёрнул. Не поддался. Дёрнул сильнее — с хрустом. Сфера над ними вздрогнула. Пульс стал быстрее, хаотичнее. Кольца вокруг неё замерцали, потом завращались в обратную сторону.

— Ещё! — крикнул Медвежонок.

Лёха выбил фиксатор, рванул рычаг на себя. Раздался гул, похожий на вздох огромного зверя. Сфера замерла. Потом начала остывать. Золотой свет померк, синий стал тусклым, почти прозрачным. Кабели обвисли, некоторые из них заискрили.

— Получилось? — спросила Она, тяжело дыша.

— Получилось, — ответил Code_7. — Реактор в аварийном режиме. Топливо не подаётся. Через час синтез прекратится.

— А сеть? — спросил Лёха.

— Держится пока на резерве. Но надолго его не хватит.

— Тогда уходим, — сказал Архонт, зажимая раненое плечо.

Они выбрались из люка. Дроны всё ещё кружили над платформой, но их стало меньше — без энергии они теряли мощность, оседали на пол, замирали.

— У нас есть час, — сказал Медвежонок. — Надо успеть.

Дроны прекратили преследование — без приказа из центра они зависли в воздухе, потеряв цель.

Хлопок

Они вышли в коридор. Дверь за ними закрылась. Раздался тихий хлопок — не громкий, почти невесомый. И тишина.

— Её нет, — сказал Лёха.

— Она знала, — ответил Архонт.

Она заплакала. Медвежонок обнял её.

— Мы не успели даже познакомиться, — прошептала она.

— Она не хотела, чтобы её жалели. Она хотела, чтобы мы сделали своё дело.

Голограмма

— А что будет с городом, пока сеть спит? — спросила Она.

— Включится голограмма, — ответил Code_7. — Не беспокойтесь, люди не пострадают.

Они вышли на поверхность. Город был серым. Но не пустым. Люди ходили, улыбались, разговаривали. Только теперь их движения были чуть рваными, а лица — слишком яркими. Голограмма.

— Абалдеть, — сказал Лёха.

Они стояли на краю холма и смотрели вниз. Эмпириум лежал перед ними, как игрушечный, как сон, который решили показать по телевизору. Стеклянные башни переливались неестественными цветами — не так, как в реальности, а как в старых фильмах, где художники рисовали будущее акварелью. Парки казались нарисованными, но деревья шевелились от несуществующего ветра. Люди улыбались, но улыбки не меняли лица. И от этого было жутко. Потому что всё выглядело так, будто время застыло, чтобы никто не умер, но и не жил по-настоящему.

— Это не страх, — тихо сказала Она. — Это… пустота. Красивая пустота. Как будто кто-то очень талантливый нарисовал нам жизнь, но забыл душу.

— Может, так и есть, — ответил Медвежонок. — Может, они не хотели нас пугать. Может, они хотели, чтобы мы просто подождали. Без боли. Без надежды. Без себя.