До фонаря
Мы в рабстве собственных теней,
желаний, чувств и ожиданий.
Меняем ночь на ключ дверей,
себя — на тыщу состояний.
Искать и вовремя найти
себя — не каждому даётся.
Сдаются часто в полпути,
кто обо что всегда споткнётся.
Так хорошо, когда возьмут
твоё расплёсканное счастье
и в руки снова отдадут —
себя держать от всех пристрастий.
Иду по улице пешком —
сидит с лицом на тротуаре
не человек, а горе дном,
в одежде души, тел футляре.
И все проходят, торопясь —
никто любовь не замечает.
Им страшно, видимо, боясь,
чужим помочь — не помогают.
Уселась рядом, говорю:
«Вот если б все на этом свете
любили б жизнь, а не игру —
живём как маленькие дети».
Смотрел старик на всю меня,
в глаза споткнулся и ответил:
«Ищи в себе своё и я,
а мне сейчас не до комедий».
Ушла, брожу, ищу вчера.
А может, он был прав? Не знаю.
Всем — до другого фонаря,
я шелухою опадаю.
Ну, можно же почутче быть —
внимательней, мы всё же люди.
Не дай нам бог про рай забыть,
не всех, но может быть, разбудим.
желаний, чувств и ожиданий.
Меняем ночь на ключ дверей,
себя — на тыщу состояний.
Искать и вовремя найти
себя — не каждому даётся.
Сдаются часто в полпути,
кто обо что всегда споткнётся.
Так хорошо, когда возьмут
твоё расплёсканное счастье
и в руки снова отдадут —
себя держать от всех пристрастий.
Иду по улице пешком —
сидит с лицом на тротуаре
не человек, а горе дном,
в одежде души, тел футляре.
И все проходят, торопясь —
никто любовь не замечает.
Им страшно, видимо, боясь,
чужим помочь — не помогают.
Уселась рядом, говорю:
«Вот если б все на этом свете
любили б жизнь, а не игру —
живём как маленькие дети».
Смотрел старик на всю меня,
в глаза споткнулся и ответил:
«Ищи в себе своё и я,
а мне сейчас не до комедий».
Ушла, брожу, ищу вчера.
А может, он был прав? Не знаю.
Всем — до другого фонаря,
я шелухою опадаю.
Ну, можно же почутче быть —
внимательней, мы всё же люди.
Не дай нам бог про рай забыть,
не всех, но может быть, разбудим.