Игрушечная тюрьма

Меня для вас нет. Я смертельно устал
От вечных сражений и горьких побед,
От права доказывать свой идеал,
Искать оправданья, которых тут нет.

Да, я неудобен. И я — не такой.
Я вас раздражаю, не радую глаз.
Но я не могу быть всё время слугой
И прятать себя, чтобы радовать вас.

Сплошные запреты. Сплошная стена.
Сказать свои мысли — ужасный порок.
И давит на плечи чужая вина,
Я выучил этот жестокий урок.

Мы связаны крепко — снаружи, внутри,
Нам дышится трудно, в груди всё свело.
Зачем же нельзя просто жить и творить?
Позволить себе быть свободным назло?

А самое страшное в этой тюрьме —
Мы напрочь забыли, чего мы хотим.
Мы заперли души в игрушечной тьме
И слепо чужим ожиданиям льстим.

С пелёнок твердят нам, что можно, что нет,
И сводится жизнь к угожденью другим.
Они убедили, что твой личный свет
Обязан быть тихим, покорным, глухим.

Они убедили, что так будет всем
И лучше, и проще, и даже светлей.
Что нужно исправить десятки проблем,
Чтоб стать идеалом для этих людей.

Ты должен работать и строить себя,
Безропотно следуя чуждому мненью.
Мы тратим всю жизнь, так себя не любя,
Что сами становимся собственной тенью.

И вот, осознав эту горькую суть,
Я вглубь посмотрел, где скрывалась душа.
Решил я пройти этот внутренний путь,
Знакомясь с собой, в темноте, не спеша.

И что же я понял? Что я не плохой.
Что мне в самом деле так нравится жить!
Что этот «неправильный», искренний, мой —
Он может смеяться, дышать и любить!

Я сбросил оковы, мне стало легко,
Я снова почувствовал пульс и тепло.
И то, что казалось от вас далеко,
Свободой внутри у меня расцвело.

И если кому-то не нравишься ты,
Не бойся людей этих смело терять.
Сжигай без сомнений пустые мосты,
Чтоб им в угожденье себя не ломать.

Поверь, что страшнее — себя потерять,
Остаться безликим в угоду толпе.
Свою уникальность не смей предавать,
Иди, доверяя лишь только себе!